И что ни ночь – в душе звучат набаты,
Тревожа то ли совесть, то ли злость,
Ведь все мы перед кем-то виноваты,
И кто-то нам всегда как в горле кость.
Автор
Из написанного в прошлом веке.
Вы можете быть невинным младенцем, но уже само ваше существование способно ранить и даже делать несчастными других людей. Например, меня, потому что я терпеть не могу бессмысленные детские вопли. Ну нет у меня материнских инстинктов, а природное чадолюбие полностью израсходовалось в свое время на собственных отпрысков. Если же вы взрослый человек и считаете себя доброжелательным и терпимым к недостаткам других, то не обманывайтесь. Наверняка у вас есть тайные или явные недоброжелатели, а то и смертельные враги. При этом совершенно не имеет значения, что лично вы им ничего плохого не делали. Достаточно того, что вы, например, еврей. Или русский. Или украинец. Или мужчина. Или женщина. Или слишком умный. Или дурак дураком. Или ни то ни се, но пользуетесь одеколоном “Skin Bracer”. И так до бесконечности.
Мальчишкой я гордился, что умею далеко плевать. Помнится, шел по улице и просто сплюнул. В это же мгновение из-за угла вышла женщина и случайным взмахом руки поймала мой плевок… С тех пор прошла чертова прорва лет, но я до сих пор краснею, когда вспоминаю этот позорный случай. Прости меня, незнакомая женщина, даже если ты уже лежишь в гробу на одном из московских кладбищ.
Еще одно детское воспоминание. У меня был второй спортивный разряд по стрельбе из малокалиберной винтовки. Наш военрук доверял мне ключи от школьного тира и оружейной комнаты. Однажды с заряженной винтовкой в руках я вышел из подвала, где располагался наш тир, и, сказав двум сопровождавшим меня одноклассницам: “Смотрите, как надо стрелять!”, пальнул навскидку в пролетавшего над школой воробья. И попал! Птичка брызнула во все стороны перышками и рухнула с небес на землю. Это бессмысленное убийство и поныне отягощает мою совесть. Прости меня, невинная воробьиная душа в своем птичьем раю.
В годы горбачевской перестройки и гласности я служил в редакции столичного журнала для маленьких детей. Журнал был приложением к солидному международному изданию, предназначенному для пропаганды советского образа жизни за рубежом. Возглавлял его верный ленинец, один из генералов писательской гвардии, а его замом был сын другого литературного генерала, личность совершенно серая и фантастически бездарная. Достаточно упомянуть, что изъяснялся он преимущественно междометиями и короткими репликами, потому что развернутые сложносочиненные речевые конструкции ему были недоступны. Что касается меня, то я, конечно, не Цицерон, но при необходимости мог довольно связно изложить две-три вытекающие одна из другой мысли. Именно за это меня и невзлюбил дебил-зам. Узнал я об этом по шипению, просочившемуся из-за его стиснутых от злости зубов: “…Эти ваши чеканные формулировки…” В конце-концов меня оттуда поперли, правда, с формулировкой “по собственному желанию”. При всей своей тупости зам главного понимал, что уволить сотрудника просто за связную речь нельзя. В бандитские 90-е этот человек возглавил солидное коммерческое издание и ездил по Москве на белом “Мерседесе”. Ничего удивительного. Черномырдин, например, тоже нес полную чушь, но это не помешало ему быть премьер-министром и миллиардером.
Моя вина перед бесчисленными редакционными начальниками в СССР состояла в том, что они ошибочно усматривали во мне конкурента, хотя никакими карьерными амбициями я не страдал. Простите меня, бывшие товарищи шишки на ровном месте, что я огорчал вас своим существованием. Может быть, вам стало легче после того, как я убрался из страны. Хотя, не думаю. Из-за океана просачивались слухи, что оставшиеся испытывали зависть к нашей якобы шикарной западной жизни. Простите нас и за это.
Теперь о моих канадских грехах.
Я уже писал как-то, что дураков среди тех, кто сумел открыть здесь магазин и удержаться на плаву больше двух лет, не бывает. Это не просто умные, но еще и очень работящие люди. Они балансируют на острие финансового лезвия, поэтому чрезвычайно чувствительны ко всем колебаниям покупательского спроса. И вот этим-то людям я невольно нанес материальный ущерб, пропагандируя в своих заметках различные технологические новшества. Мой щенячий восторг по поводу предоставляемых Интернетом возможностей бесплатно или за сравнительно небольшие деньги получать электронные версии книжных новинок и особенно телевизионные сериалы напрямую ударил по карману тех, кто продавал книги и зарабатывал прокатом видео-дисков. Простите меня за этот грех, хотя в данном случае вся тяжесть вины ложится на безжалостный научно-технический прогресс.
Кстати, мои восторги по поводу достижений науки и нетерпимость ко всякого рода мракобесию, несомненно, бьет по доходам издателя этой газеты, ведь среди рекламодателей немало специалистов по снятию пенок с человеческого невежества. Вся надежда на то, что потенциальная клиентура колдунов и колдуний моих заумных опусов не читает, как я сам не читаю, например, “Комсомольскую правду”… Впрочем, это уже о политике, а тут моя вина вообще не знает границ. Единственное объяснение, почему издатель терпит такого убыточного автора, это его со мной единомыслие. Всё равно прости меня, Боря!
Ну, а насчет того, что все всем мешают, то от этого никуда не деться, ведь мы живем в мире свободной конкуренции и терпимости к инакомыслию. В конце концов, если и существует некая всеобъемлющая истина, то она включает в себя все, даже взаимоисключающие мнения. Как в этом анекдоте:
Сцепились как-то два спорщика и пришли к раввину, чтоб он их рассудил. “Хорошо, – отвечает раввин, – пусть каждый выскажет свое мнение”. Первый рассказал, и раввин заметил: “Ты прав!” Рассказал второй, и раввин повторил: “И ты тоже прав!” Тут случайный прохожий, который все это слышал, удивился: “Рабби, как это возможно – и тот прав, и этот?” На что раввин ответил: “И ты тоже прав!”
