Небольшой провинциальный город. Наши дни. Хлебозавод, больница, птицефабрика, шиномонтаж, двухэтажная гостиница “Восток”, железнодорожный вокзал.
На покрытых ржавчиной запасных путях пасутся три козы, у черно-белой шпалы в тупике – ржавый паровоз.
Перед вокзалом стоит такси – видавший виды праворульный “Ниссан”. На переднем сидении, откинув назад голову и прикрыв лицо кепкой, с приоткрытым ртом спит водитель.
От вокзала к центру ведет улица Строителей, вдоль которой стоят темные, деревянные дома, закрытые зеленью. В центре – двухэтажное здание мэрии и городского совета, на первом этаже отдел полиции, почта и банк. Неподалеку павильон – в одном окне выцветшие до синевы рекламные фотографии стрижек, рядом – “Салон сотовой связи”: в окне объявление о покупке и продаже телефонов.
В зале бывшего кинотеатра “Луч” ресторан уровня деревенской столовой. Церковь, когда-то превращенная большевиками в библиотеку, закрыта строительными лесами. По деревянным ребрам купола ползает и стучит молотком рабочий, привязанный за пояс веревкой к кресту.
Неподалеку, в здании бывшего драмтеатра, темный и пустой торговый центр.
Женщина средних лет Валентина Петровна Ермишева – продавец и кассир – смотрит без звука корейский телевизор “Самсунг”. Передают выступление известного политика. Он сыт, хорошо выглядит, дорого и со вкусом одет.
На окраине города горсад. Его территория огорожена оштукатуренными кирпичными столбами, покрашенными в желтый цвет. Там, где штукатурка обвалилась, видны кирпичи. Между столбами сваренная из металлического прутка ограда, похожая на кладбищенскую, и такие же ворота. Они закрыты на цепь и висячий замок. Замок не заперт и ключ давно потерян.
Парк заброшен – аллеи, покрытые мелким, серым гравием, петляют в зарослях орешника, липы, клена, сирени, акаций и березняка.
В глубине парка невидный даже с близкого расстояния темно-зеленый павильон. Над дверью фанерка с полустершейся надписью: “Комната смеха”.
В павильоне три комнаты расположенные анфиладой. В последней комнате есть дверь – выход. В комнатах зеркала. Узкие и длинные, почти до потолка, они сделаны, чтобы искажать отражение.
Когда-то, купив за 30 копеек билет, можно было зайти и увидеть свое карикатурное отражение с фантастическими чертами.
Этот незамысловатый советский аттракцион был очень популярен у простодушной провинциальной публики. Посетители от души хохотали над своим уморительным отражением, а еще больше над стоящими рядом знакомыми.
В начаде 90-х Алексею Кирееву удалось взять на 45 лет в аренду горсад и купить и приватизировать павильон.
Он тогда удачно раскрутился: сумел взять на реализацию партию компьютеров. Потом, не думая долго, вложился в этот никому не нужный парк. Павильон вообще купил за гроши.
Тогда все выживали как могли и было не до смеха. Он возил в Польшу электротовары, обратно – косметику, парфюмерию. В павильоне хранил товар и часто оставался на ночь.
С Вовкой, двоюродным братом, они сделали душ, привели в порядок туалет, оборудовали кухню. Зеркала он снимать не стал – фиг с ними, пусть будут для прикола.
Иногда, проходя мимо, он бросал случайный, скользящий взгляд и видел комичную, ковыляющую фигуру с тюками и сумками. Однажды он купил обычное зеркало и повесил в туалете над раковиной. Вовка почему-то избегал смотреть в эти зеркала, отворачивался. Киреев про себя посмеивался над ним – после Баку нервишки у брата не очень.
Сам он прошел Афган, и в сравнении с ним все казалось ерундой.
Киреев съездил в Белоруссию, пригнал “бэху”. Сделал пристройку – гараж.
Для Таньки в центре города он выстроил павильон – она училась на парикмахера и мечтала иметь собственный салон. Салон открыли, но клиентов не было. Молодежь уезжала, закрылось профтехучилище, закрылся завод металлоизделий, опустел военный городок, исчезли окрестные колхозы, обезлюдели деревни.
Деньги быстро разошлись, заработка почти не стало. Киреев продал квартиру в Воронеже и переехал в комнату смеха.
Вовчик глупо погиб на какой-то разборке. Ничтожно мало приносила аренда магазина сотовых телефонов. Татьяна просиживала целыми днями в своем салоне в ожидании клиентов. От скуки она начала попивать.
Реально пьяной не была, но он не раз чувствовал запах.
Когда убили Вовку, была жара. Холодильник в морге при больнице сломался и Киреев привез брата к себе.
Положили на столе в центральной комнате. Татьяна взяла у матери шторы – завесить зеркала. Хоронят на третий день. Вовкиному отцу говорить ничего не стали. Мать давно умерла, отец, как вышел на пенсию, стал выпивать, пропил квартиру, жил в доме престарелых и уже плохо соображал.
Киреев ночью встал, зашел в комнату, где лежал брат. Горели свечи. Он направился к нему и, вдруг, боковым зрением увидел, как метнулась какая-то тень. Он резко повернулся… С одного из зеркал соскользнула тюлевая занавеска и появилась искаженная и отттого особенно жуткая картина. Он почувствовал, как волосы шевелятся на голове, но сумел сдержать невольный вскрик, подошел, поднял тюль, встал на стул и закрыл зеркало.
Стоя на стуле, он увидел стоящую в дверях мертвенно бледную Татьяну и решил, что похоронит брата в дальнем углу сада, у ограды.
– Отвези меня к матери, – попросила Татьяна. – Чувствую себя совсем хреново. Если хочешь, можем вместе там переночевать.
– Одевайся и выходи, – сказал Киреев. – Я жду тебя в машине.
– Леш, подожди меня. Не уходи. Я мигом.
– Ладно, давай, – снисходительно улыбнулся Киреев. – Я не знал, что ты такая впечатлительная девушка.
Татьяна исчезла и, вскоре, появилась уже одетая и с сумкой.
– Ну как, ты останешься у мамы? – спросила она, когда они уже подъезжали.
– Поеду посижу с братом. Я решил его похоронить в парке. В дальнем углу, где бетонный пионер с горном, у ограды. Там будет удобней приглядывать за могилой. Что ты думаешь?
– Отличная идея, – сказала Татьяна. Ее колотил озноб, хотя в машине было тепло. – Можно я пару дней прокантуюсь у матери? А то я что-то не в себе. Я когда зеркала завешивала, меня что-то торкнуло. Жуть одним словом.
– Не вижу ничего жуткого, – сказал Киреев. – Вовку жаль, это точно. Если узнаю кто – вот этими руками задавлю падлу.
Татьяна сидела у матери, пила горячий чай с малиновывм вареньем и зубы стучали о край стакана.
Стол стоял у окна, за тонкими кружевными занавесками была непроглядная, безлунная тьма.
Неожиданно, рядом с ее головой в оконное стекло тихо постучали… стакан вылетел у нее из рук, она мухой слетела со стула на пол и в ужасе замерла глядя, как окно скрипнуло, медленно приоткрылось и голос Киреева сказал:
– Тань, ты сумку в машине забыла.
