Любовь – как оспа,
тем опаснее, чем позднее приходит.
Роже Бюсси-Рабютен,
французский писатель (1618-1693).
Пути к благополучию не так уж разнообразны. Одни наследуют деньги, другие их зарабатывают, третьи – делают, а некоторые – получают. Феликс относился к последним. Он был прирожденным чиновником, этаким двуликим Янусом, лебезящим перед начальством и надменным с подчиненными. Люди с таким характером, как правило, всплывают на поверхность в бюрократических водах. Вот и Феликс к пятидесяти годам стал директором департамента в энергетическом концерне. Он был труслив, но жаден, то есть взятки брал при каждом удобном случае, но постоянно опасался разоблачения и поэтому был весь какой-то нервный и дерганый. Даже купив квартиру в так называемом элитном комплексе на юго-западе Москвы, он старался этот факт не афишировать и в свой подъезд входил как-то боком.
– Знаешь, кто поселился в квартире напротив? – спросила Феликса жена Клава, и сама же ответила: – Вероника Хрусталецкая! Ну, та безголосая певица, которую все время крутят по музыкальному каналу. Про нее еще говорят, что она пробилась в шоу-бизнес грудью, потому что почти не прикрывается…
– Ты же знаешь, что телевизор мне смотреть некогда, – нарочито равнодушным голосом ответил Феликс.
На самом деле он прекрасно знал, о ком идет речь. Более того, от принесенной женой новости у него даже участился пульс. Постоянно мелькающая на телеэкране Вероника Хрусталецкая действовала на мужчин, как валерьянка на кошек. От ее облика исходило мощное излучение животворящей энергии. Даже тембр голоса, над которым не уставали насмехаться музыкальные критикессы, заставлял представителей сильного пола острее ощущать эту свою принадлежность. Одна из журналисток, желая принизить популярность певицы, сравнила ее с Нана, описанной Эмилем Золя в одноименном романе, но попала, как говорится, в точку. Короче, Вероника Храсталецкая была секс-бомбой в расцвете своей поражающей способности.
Феликс немедленно осознал, что рано или поздно он столкнется с певицей в лифте, и стал готовить себя к этой встрече. Он сочинил и задолбил в памяти короткие непринужденные реплики, уместные и вместе с тем приличные при встрече соседей. Однако, когда она все-таки состоялась, с ним произошло то же самое, что с 18-летним Данте Алигьери, увидевшим Беатриче. Секундная встреча на узкой флорентийской улочке, как известно, показалась поэту вечностью и впоследствии породила каскад литературных шедевров. Феликс тоже обалдел, но, в отличие от Данте, утратил дар речи. Вероника, привыкшая к такой реакции мужчин, улыбнулась простой и какой-то домашней улыбкой, протянула Феликсу ладошку и сказала своим гипнотизирующим голосом:
– А с вашей супругой я уже познакомилась. Будем соседствовать. Если что – заходите за солью и спичками, не церемоньтесь.
В тот же вечер жена Клава была приятно удивлена пылкостью супруга.
– Это на тебя так новые поливитамины действуют? – спросила она.
– Наверное, – уклончиво ответил Феликс.
На протяжении следующих двух месяцев “соль и спички” терзали душу трусливого взяточника, постепенно преображая ее в душу бесстрашного воина. Дождавшись, когда жена отбыла в Воронеж к теще, Феликс принял душ, побрился, хлопнул для смелости стопку водки, надел джинсы и свитер на голое тело и постучался к соседке.
– А-а, Феликс! – нисколько не удивилась Вероника, открывая дверь. – Заходите.
Она была в соблазнительном халатике без пуговиц.
– Извините за неожиданное вторжение, – лихо начал Феликс. – Клава уехала и забыла сказать, где она держит соль и спички.
– Это поправимо, – сказала певица. – Проходите сюда.
С замиранием сердца Феликс вошел в гостиную комнату и вдруг обнаружил там молодую блондинку, причем тоже в халатике.
– Знакомьтесь, это Жанна, моя подруга. Что будете пить? Мы пьем шампанское.
– У меня есть “Абсолют”, я сейчас принесу, – предложил Феликс.
– Ну, зачем же бегать туда-сюда, – возразила Вероника и открыла полный разнообразных бутылок бар.
На журнальном столике перед Феликсом появилась бутылка французской водки, хрустальная стопка и блюдце с маслинами.
– Чувствуйте себя, как дома, – сказала хозяйка. – У нас самообслуживание.
Они сидели, попивая каждый свое, и разговаривали, как водится в таких случаях, о пустяках. Но что-то было не так. Феликс это сразу почувствовал. Девушки смотрели ему прямо в глаза, совершенно не кокетничали, то есть вели себя так, как ведут себя в однополой компании мужчины-собутыльники.
Поскольку ничто не намекало Феликсу о том, что пора бы и честь знать, он незаметно для себя выпил почти всю бутылку и поглядывал на круглые коленки Вероники все откровеннее. Вдруг хозяйка бросила взгляд на часы, всплеснула руками и воскликнула:
– Ой, котик, мы опаздываем! Извини, Феликс, нам надо рвать когти.
В дверях разомлевший от водки гость зашептал:
– Вероника! Я ночей не сплю… Ты девушка моей мечты…
– Будь проще, Феликс. И главное – спи спокойно. У тебя такая прекрасная жена…
На следующий день пришло похмелье, но не алкогольное, потому что от французской водки его не бывает, а душевное. Известно, что Беатриче значила для Данте бесконечно много. Он же для нее – очень мало, может быть, ничего. Феликс понял, что здесь, в элитной новостройке, и персонально с ним происходит нечто подобное. Кроме того, он обобщил наблюдения последних двух месяцев и вчерашнего вечера и понял кое-что еще…
Страдающая душа бюрократа пустилась в фантазии. Феликсу виделось, как он подсыпает крысиный яд в бокал Вероники, а сам идет в ванную комнату и, давясь, глотает горстями снотворное; как на следующий день милицейская труповозка выгружает их тела в криминальном морге; как он от холода приходит в себя, открывает глаза и видит на соседней каталке обнаженную Веронику; как он тянется к ней, плачет и порывается встать, но от непомерного усилия только хрипит и умирает уже окончательно; как потом санитары шутят, что привезенный труп был спокоен, а перед визитом патологоанатома возбудился…
Ничего подобного Феликс, конечно, не сделал, а зря. Это могло бы придать хоть какой-то смысл его никчемному земному бытию.
