Новый театральный сезон для Виктора СУХОРУКОВА обещает стать не менее интересным, чем предыдущий. Актеру предстоит очередная премьера. На этот раз – на подмостках Театра Моссовета в «Римской комедии» Леонида Зорина. Артист говорит, что успех в постановке Театра Вахтангова «Улыбнись нам, Господи» окрылил его и дал новые силы для творчества. В интервью актер рассказал о том, где он черпал энергию в трудные периоды своей жизни, почему он остается один и часто ли его узнают на улицах после удачных ролей.
– Виктор, поздравляем вас с очередной главной ролью. Но вот что не перестает удивлять: откуда у вас столько времени и сил?
– У меня нет семьи, живу я один, и потому у меня больше возможностей сосредоточиться на творчестве. Поверьте, ничего хорошего в одиночестве нет, но жизнь так сложилась, что влюбиться мне не удалось. Сколько раз друзья твердили: «Витя, да при твоей популярности ты легко себе кого-нибудь найдешь!» А я не хочу «кого-нибудь» искать. Мы ведь не помидоры на рынке выбираем… К тому же я знаю множество историй, когда люди прожили бок о бок двадцать-тридцать лет, вырастили детей, и вдруг муж заводит себе любовницу или начинает пить, а жена подает на развод: дескать, не совпали характерами. Это ведь не на пустом месте рождается! А куда подевались любовь и годы, прожитые вместе? Понять не могу…
– Но все же вам бывает тоскливо?
– Нет, никогда. Выношу мусор, глажу рубашку, иду на рынок – все время думаю о роли. Собираю материал.
– На рынке?
– А чему вы удивляетесь. Там ведь такие характеры! Однажды смотрю, бабушка продает сандалии: «Бери, голубчик, они легкие, удобные, дешевле отдам». Я решил померить, и вдруг она говорит: «Ой, вы так на артиста похожи… Как его… На Сухорукова». Остановилась другая женщина и тоже комментирует: «Ну какой еще Сухоруков, что вы придумали! Будет он тут на улице обувь с рук покупать. Такие артисты за границей одеваются, а передвигаются на вертолетах…» Я рассмеялся. Но бабушка говорит: «У вас и улыбка точно как у него». В общем, купил я сандалии, а женщины еще долго спорили между собой, где одевается Сухоруков и как живет.
– Между тем на вертолете вы не передвигаетесь, хотя являетесь одним из наиболее высокооплачиваемых актеров…
– Мне хватает денег, еды, жилплощади, общения. Но у меня никогда не было желания копить, нет стяжательства. Я живу в достаточности, как у Рощина в «Старом Новом годе»: «А что у тебя есть?» – «А что надо, то и есть». – «А что тебе надо?» – «А что есть, то и надо». Может быть, поэтому я целиком отдаю себя творчеству.
– Но так ведь было не всегда?
– Конечно, меня долгое время в профессии вообще никто не замечал. Я окончил ГИТИС, работал в Ленинграде – в Театре комедии. И вдруг почувствовал, что совершенно никому не нужен. Я знал, что могу играть хорошие большие роли, но чувствовал презрение со стороны руководства: дескать, сиди на сто двадцать третьих ролях, не лезь в нашу компанию. Противостояние нарастало, и я, поругавшись с директором, оказался на улице со страшной по тем временам формулировкой: «Без права работать в театре на протяжении трех лет». Все было кончено. Первые сутки бесцельно бродил по дождливому Ленинграду, а потом как-то сам собой оказался среди таких же людей, выброшенных жизнью.
– Вы человек крайне впечатлительный, поэтому скажите, пожалуйста: это общение вам чем-то запомнилось?
– А как же! Я вывел для себя поговорку: «И за бортом живут люди». И когда мне плохо, непременно вспоминаю ее. Поймите простую штуку: люди оказываются на самом дне не потому, что обречены. Напротив, у них была достойная рабочая жизнь, были жены и дети, но они предпочли свалку. Почему? Просто потому, что такова их природа. Я спрашивал у них: «Почему вы так живете?» Они отвечали, что им нравится. А я плыл в этом море, где мне все было чуждо, и думал: «Я вернусь, вернусь, вернусь». Я гибну, а мысль булькает: «Я вернусь».
– И ведь вернулись, хотя на это ушло время…
– Для возвращения не было оснований, причин, сигналов. И тогда я себе сказал: «Сухоруков, делай что-то, чтобы себя реализовать». Можно назвать это диалогом белой горячки. Однажды, когда я сидел в опустошенной комнате, меня спросил кто-то: «Устал?» – «Устал». – «Что делать будем?» – «Не знаю». – «Хочешь начать все с начала?» – «Очень хочу». – «Тогда ложись спать, утро вечера мудренее». И я лег. Вдруг дальше голос говорит: «Лучше не будет, легче не станет. Готов?» – «Готов». – «И одиночество будет еще тяжелее». – «Согласен?» – «Согласен».
– Поняли, чей это был голос?
– Может, это был разговор с самим собой, хотя предпочитаю думать, что мне это Бог говорил: именно тогда я в него поверил. И, опершись на эту мысль, стал потихоньку выкарабкиваться. Бывшие коллеги смотрели на меня с презрением: «Его же выгнали, он ведь совсем опустился, а еще на что-то надеется». Но я не обращал на это внимание и терпел, терпел, терпел насмешки. Я знал, что они ошибаются, я-то хитрил, я-то понимал, что «не-ет, ребята, я могу быть другим, а вы не можете». Новая жизнь началась в 1989 году, когда режиссер Юрий Мамин пригласил меня сняться в его фильме «Бакенбарды». Потом Алеша Балабанов утвердил меня в свою дебютную ленту «Счастливые дни». Своими картинами он «сделал» меня, а я помог ему.
– И похоже, что запал у вас остался?
– Да, в Ленинграде я понял, что люди, пережившие блокаду, всю жизнь испытывают голод. Точно так же и у меня – я голодный артист. Недоиграл в молодости, наверстываю теперь.
– Есть качество, которое вам мешает?
– Я позитивен до жути. И порой совершенно не прислушиваюсь к себе. Бежал однажды на интервью, и вдруг на Чистых прудах в моей груди стало что-то раскаляться, словно проглотил большое яйцо. Сел на скамеечку – вроде бы ничего, но побежал дальше, яйцо снова стало гореть в моей груди. Я затихал, и оно затихало. И так продолжалось два дня. Позвонил своей подруге Наташе, она говорит: «Вызывай немедленно скорую». Я говорю: «Ты с ума сошла, какую еще скорую! Мне в среду письменный стол должны привезти, а еще намечаются съемки». Но она настояла. Я набрал номер – приехали два подвыпивших мужика. От них шло легкое медицинское «амбре». «Ну, все, Виктор Иванович, собирайтесь», – говорит один из них, постукивая очечником по ладони. Я опешил: «Куда?» – «У вас инфаркт, нужна госпитализация». И мне хватило одной минуты, чтобы понять: да пропади все пропадом! Я взял сумку, сунул туда документы и сказал: «Везите меня, друзья, куда хотите». Так я попал в больницу – врачи предупреждали, что с актерской жизнью мне придется распрощаться.
– А вы, конечно же, не послушались?
– Да, они говорили: «Вы слишком растрачиваете себя, вам нужен щадящий режим. Передвигаться только куриной походкой, больше трех килограммов не поднимать»… Я их слушал-слушал и сказал: «Нет, ребята, со своим сердцем я уж как-нибудь договорюсь». И решил: никаких ограничений, никаких поблажек. Только вперед! Правда, теперь в метро вверх по эскалатору больше не бегаю.
– Кстати, давно хотелось спросить: когда вы, парень из Орехово-Зуево, поступали в ГИТИС, про вас сказали: «Он либо ненормальный, либо гениальный». Почему понятия «гениальность» и «сумасшествие» так часто близки?
– Потому что артист, чтобы охватить внимание публики, должен быть не таким, как все – существовать чуть-чуть за привычными рамками. И зрители готовы принимать тебя, каким бы ты ни был. Я, например, однажды встретился с продюсером в кафе в центре Москвы. Сели мы на террасе: народ бежит мимо, но многие меня узнают, улыбаются. Одна женщина мимо прошла, а через десять минут вернулась с большим букетом бордовых роз: «Возьмите, это вам!» Мне стало неловко, поскольку одно дело, когда цветы тебе дарят после спектакля, и совсем другое – когда просто так, на улице. Тем более, что в этот период я в основном бандитов в кино играл, а москвичи говорили, что я их любимый артист. Значит, они хорошо ко мне относятся – я не ассоциируюсь у них со своими отрицательными персонажами.
16-17 июня, 8 pm
Гастроли Государственного Академического театра имени Е.Вахтангова
Спектакль
“Улыбнись нам, Господи”
по романам Григория Кановича, инсценировка и постановка Римаса Туминаса. В главных ролях: Сергей Маковецкий, Евгений Князев, Виктор Сухоруков, Юлия Рутберг, Павел Попов, Виктор Добронравов, и другие.
Elgin Theatre, 189 Yonge St.
Билеты в русских магазинах, RussianTix.com, Ticketmaster.ca
Инфо: 416-726-6992, ShowOneProductions.ca
План строительства крупнейшего в мире торгового комплекса продолжал свое существование, и в 1928 году Итоны объявили о нем всему миру. По замыслу, комплекс должен был включать в себя магазины общей площадью в более чем 450 тысяч квадратных метров и высоченный по меркам 20-х годов небоскрёб в целых 38 этажей. Но бодливой корове, как известно… Короче, точно так же, как первые планы были расстроены войной, во вторые вмешалась большая депрессия. Из всего задуманного Итоны успели построить только универмаг площадью в 56 тысяч квадратных метров. Строители успели также вбить в землю 3-метровой толщины колонны для фундамента высотки, которые так и остались сиротливо сидеть на 10-метровой глубине.
Несмотря ни на что, 30 октября 1930 года состоялось торжественное открытие нового итонского универмага. Ленточку перерезала леди Флора Итон – глава семейства – и ее сын Джон Дэвид.
Можно только позавидовать людям, которые могут проследить свою родословную чуть ли не до Всемирного потопа. Согласитесь, ведь приятно, наверное, водить по своей квартире или дому гостей, показывать портреты предков, их вещи и рассказывать трогательные истории из их жизни. Как утверждают специалисты, изучение прошлого своей семьи – дело весьма увлекательное. Стоит только начать, дальше все само пойдет. А уж если в семье есть свой летописец – это просто подарок судьбы. Мне приходилось общаться со столетней хранительницей семейных традиций, бабой Лизаветой, из глухой архангельской деревни, которая проследила историю своей родни вплоть до 18 века, и все они были крестьяне. «Порой, бывало, чуть ли не полхутора носили одну и ту же фамилию, и среди них с особым почетом говорилось: вона, род какой, как корни дуба. Энти не переведутся». А вот кого «перевели» на Руси, так это дворянское сословие. И лишь в семейных хрониках остались зыбкие воспоминания детства. 
