«Мне кажется, что со временем вообще перестанут выдумывать художественные произведения… Писатели, если они будут, будут не сочинять, а только рассказывать то значительное или интересное, что им случилось наблюдать в жизни».
Л. Толстой.
А в жизни случается очень много интересного. Банально, но факт. И для того, чтобы это интересное сохранить в памяти, беречь, как сокровище, и – чего греха таить – рассказывать при случае каждому новому знакомому, расцветая под восторженными или удивленными взглядами слушателей, – совершенно необязательно быть писателем. Интересную историю поведал журналу Russian Week наш читатель, в прошлом – доцент Белорусского Политехнического института, ныне – житель Торонто, Альберт Шкляр.
Это случилось поздней осенью 1951 года в Минске. Я был учеником девятого класса. Как-то, возвращаясь со школы, я увидел, как прямо передо мной упала женщина. Будучи крепким парнишкой – и к тому же правильно воспитанным – я подбежал, помог ей подняться и проводил к себе домой. Благо, приключилась эта история совсем близко от нашей квартиры. Моя мама была не только сердобольной, но и многоопытной женщиной, поэтому сразу опознала голодный обморок.
Когда незнакомка выпила чаю, отогрелась и пришла в себя, мы разговорились, и выяснилось, что я случайно помог бывшей жене известного художника Роберта Фалька. Звали ее Раиса. (Речь идет о третьей жене Роберта Фалька – поэтессе и художнице Раисе Вениаминовне Идельсон. – ред.) Вот сейчас сказал и тут же засомневался – с возрастом память любит вытворять такие штуки… А в принципе, имя ее не играет роли в этой истории, потому что для меня, 17-летнего парня – я был старше своих одноклассников, так как в военные годы воевал в партизанском отряде, – эта женщина под пятьдесят стала как бы идеалом зрелой красоты и достоинства.
Раиса пожила у нас несколько дней. Когда я возвращался из школы, она с легкой грустью рассказывала о парижской жизни, о том, как много и плодотворно трудился там Фальк. А потом пришло решение вернуться на родину. Она предчувствовала, что не следует этого делать, но все-таки решила уехать.
Каким-то чудом ей удалось добраться до Минска. О Москве нечего было и мечтать. Переживания от разлуки с мужем, у которого к тому времени появилась в Париже другая муза, уступили место трезвым размышлениям: как жить дальше? Денег не было, родных не было, жить было негде, в душе царил хаос. Первое время держалась кое-как за счет продажи драгоценностей и парижских нарядов. Но случилась почти фантастическая история. Как часто бывало в сталинские времена, правая рука не знала, что делает левая. Багаж, который следовал за Раисой из Европы, благополучно прибыл в Минск. Как говорится: распишитесь и получите.
Когда я навестил ее в подвале, который она снимала, то просто онемел от изумления: вдоль стен прямо на полу выстроились картины и сотни томов ценнейших, уникальнейших книг. Я вырос в профессорской семье и знал толк в книгах, хотя и был еще молодым парнем. Насколько я помню, было там уникальное посмертное издание Пушкина, выпущенное Тургеневым, очень редкая книга «Россия под властью монархов», написанная кем-то из придворных, 48-томное собрание сочинений Джека Лондона 1928 года и многое другое. Мы продолжали общаться. Я упивался чтением, но, увы, Раиса была вынуждена расстаться со своей библиотекой – нужно было на что-то жить. В 1952 году я был в Москве на физико-математической Олимпиаде и по ее просьбе зашел в Ленинскую библиотеку, чтобы рассказать, какое сокровище хранится в минском подвале. История эта их очень заинтересовала, и вскоре в Минск прибыли специалисты-оценщики. Что удивительно, на картины Фалька они даже смотреть не стали. На память о нашей дружбе Раиса оставила мне несколько очень ценных изданий, которые положили начало моей огромной – в будущем – библиотеки.
Продав книги, она уехала жить в Крым к какой-то дальней родственнице. Наши пути разошлись. Я учился, влюблялся, взрослел и почти забыл об этой истории. Но…
Примерно, в 1969 году оказался в командировке в Москве и увидел афишу, где сообщалось, что в выставочном зале Союза художников проходит персональная выставка Роберта Фалька. Конечно, я купил билет и отправился туда. И первый человек, которого я встретил у входа, была Она, седовласая, по-прежнему стройная и изящная, в строгой белой блузе с роскошной брошью на груди. Она внимательно на меня посмотрела и сказала: «Аленька! Неужели это вы?». Мы сидели в кафе и говорили, как когда-то. Потом обменялись адресами и обещали друг другу больше не теряться. Моя командировка закончилась, и я уехал в Минск, а через некоторое время ее племянница сообщила в письме, что моя Прекрасная незнакомка умерла.
Вот такая почти «киношная» история. Чем не крутые виражи судьбы?
Записала Лариса Вельговольская
Роберт Фальк (1886-1958). Живописец, график, художник театра. Учился в худ. школе К. Ф. Юона и И. О. Дудина, в частной студии И.И. Машкова, в МУЖВЗ у К. А. Коровина и В. А. Серова. Жил в основном в Москве, а в 1928–1937 – в Париже. Писал натюрморты, пейзажи, портреты.
Биография Роберта Фалька – это история русской живописи с начала ХХ века и до нонконформистских 60-х. В 1910-х годах каждый уважающий себя артист принадлежал к какой-нибудь группировке. Молодые художники, собравшиеся вокруг объединения с вызывающим для того времени названием “Бубновый валет”: Лентулов, Фальк, Машков, Кончаловский, Рождественский, Куприн, почитали одного бога в искусстве – Поля Сезанна, а всю остальную живопись считали «сплошь тривиальной и мещанской». «Даже Боттичелли вызывал у меня оппозицию своим чересчур явным совершенством формы», – такое заявление от недавнего выпускника Московского училища живописи, ваяния и зодчества, ученика Серова и Коровина, Васнецова и Левитана, – Роберта Фалька – звучало новаторски. «Резвяся и играя», «бубновые валеты» осуществили особую миссию – они привили на русскую почву французскую художественную культуру.
Взяв за основу сезанновский «красочный апофеоз вещества» и добавив к нему русский здоровый материализм: «влюбленность в яркую плоть и кровь вещей, здоровую, грубоватую, подчас доходящую до «лубочности» выразительность», «бубновые валеты» на многие десятилетия определили «франкофильскую» направленность русского искусства.
