Володька Ширабоков был радиомонтажником высокого разряда. На Нальчикском заводе телемеханики он чувствовал себя если не королём, то аристократом – уж точно. Мы, двое москвичей, вели совместную с заводом разработку, и Володька был придан нам в качестве монтажника. Он был невысокого роста, щуплый, белобрысый, вечно небритый, но мужик смекалистый, основательный, хозяйственный и, конечно, жуликоватый.
У меня с ним установились не то, чтобы приятельские – так близко какого-то московского пижона он бы ни за что не допустил, – но вполне нормальные отношения, даже не без взаимных добродушных подколов.
Как-то Володька спросил меня:
– Тебе нужны хорошие шампуры? Я тут себе нарезал из листа нержавейки, могу и тебе дать парочку.
Что я буду делать с двумя шампурами, я плохо понимал. Ведь шашлык – это, прежде всего, хорошая компания, и двумя шампурами здесь никак не обойдёшься. Но, с другой стороны, было ясно, что такое Володькино предложение – это акт некоторого доверия, тем более, что второму москвичу, моему напарнику, он шампуров не предлагал.
Я поблагодарил Володьку, сказал, что с удовольствием возьму.
– Ну, ладно, – покровительственно продолжил он, – я их тебе навью, и потом вынесу с завода, а обрабатывать будешь сам.
На следующий день он принёс мне две стальные полосы длиной сантиметров по восемьдесят и шириной чуть больше сантиметра. Каждая из полос была с одной стороны заострена, а с другой – красиво завита на несколько витков и завершалась аккуратным кольцом. Ещё через день Володька отвёл меня в цех и показал, где можно эти заготовки ободрать, отшлифовать и отполировать, что я и сделал. Откровенно говоря, я и сам не ожидал, что получится так красиво, а с учётом размеров – на каждый из шампуров можно было нанизать чуть ли не по полбарана.
Однако использовать эти шампуры по прямому назначению мне так ни разу и не пришлось, несмотря на то, что у нас с женой был довольно длительный период увлечения шашлыками. Мы были молоды, у нас была хорошая, хотя и самодельная, электрическая шашлычница, а главное – весёлые друзья, которым очень нравилось бывать у нас на шашлыках. Иногда идея заложить шашлык могла по московской привычке прийти далеко заполночь, и тогда застолье затягивалось почти до утра.
А свои два длинные шампура из нержавейки я, порой, демонстрировал как произведения собственного искусства, скромно умалчивая о том, что самое трудное, навивку, делал не я.
И только более чем через двадцать лет, в конце восьмидесятых – начале девяностых годов мои длинные шампуры из нержавеющей стали, казалось, могли найти практическое применение.
На излёте Горбачёвской «перестройки» и в начале Ельцинской «демократии» в стране пышным цветом расцвёл до того более или менее внешне прикрытый антисемитизм. Были времена, когда в Москве со дня на день ожидались еврейские погромы.
Помню, в те дни на работе я зашёл в соседний отдел и случайно услышал разговор двух женщин, одна из которых, русская, была замужем за евреем, а у другой, еврейки, покойный муж был русским. Первая объясняла второй, что сейчас она бы ни за что не вышла замуж за Мишку. «Мишка» – её муж, кандидат технических наук, с которым они прожили жизнь, нажили внуков, но «национальное самосознание» этой «любящей жены» всё же дало о себе знать.
Такую «выборку», конечно, не стоит выдавать за репрезентативную, но, как сказал поэт, «… и всё же, всё же, всё же…».
Как-то в те дни я с грустью посмотрел на входную дверь нашей квартиры. Она, хоть и была добротной, массивной, деревянной, а не современной, пустотелой, но открывалась внутрь, и выбить её несколькими хорошими ударами не представляло труда.
Между прочим, позже я где-то читал, что двери, открывающиеся внутрь квартиры, стали устанавливать в домах в сталинские времена именно из этих соображений. Наш дом был построен в 1937 году.
Мы с женой по какому-то молчаливому уговору на подобные темы не говорили, но в один из этих «окаянных дней» я вспомнил о своих длинных шампурах из нержавейки с хорошо заостренными концами. Я достал их из стенного шкафчика, где они хранились, и спрятал один в прихожей, за вешалкой, у входной двери, а второй – за дверью в комнате. Так сказать, вторая линия обороны.
Конечно, я не мог представить себе, что буду способен ощутить, как шампур входит в живую плоть. Хотя бы и погромщика. Хотя бы и потенциального или даже реального убийцы. Но за мной были моя жена и мои дети, и я был обязан поступать соответственно ситуации.
Через некоторое время жена увидела припрятанные мной шампуры, но сделала вид, что ничего не поняла. Она ничего мне не сказала, за что я благодарен ей до сих пор.
А потом наступил момент, когда она со слезами на глазах произнесла:
– Больше я здесь жить не могу.
И хотя в это время, несмотря на все катаклизмы российской экономики, мы были прилично устроены, ни в чём не нуждались и, кстати говоря, давно уже установили стальную дверь, решение об отъезде приняли сразу.
И вот уже несколько лет мы живём в Германии. У нас образовался свой круг знакомых.
Как-то в разговоре один интеллигентный, симпатичный человек, москвич, рассказал, что в начале девяностых годов держал дома возле входной двери топор, а другой, тоже москвич, – что в те же времена держал наготове массивный бронзовый пестик от старинной ступки.
А я… Что – я? Сейчас, живя в Германии, о тех своих попытках организации самообороны я могу вспомнить разве что с грустной улыбкой. И не потому, что это так смешно, а потому, что возникает навязчивая ассоциация с названием одного из рассказов Хемингуэя «Мотылёк и танк». Впрочем, самому Хемингуэю это название казалось неудачным.
Но вот когда я слышу рассуждения некоторых, как бы это сказать помягче, снобов, о том, что еврейская эмиграция девяностых годов из стран бывшего Советского Союза, в основном, «колбасная», я вспоминаю свои два шампура из нержавейки длиной по восемьдесят сантиметров, на каждый из которых можно было нанизать чуть ли не по полбарана.
Леонид Зац,
Бонн, Германия
От редакции:
Если вы хотите поделиться своим иммиграционным опытом, рассказы с пометкой «Крутые виражи эмиграции» присылайте по адресу info@infogazeta.com. Самые интересные работы будут опубликованы в нашем журнале.
