НИКОЛАЙ ТЕРЕНТЬЕВ – легенда клоунады из Санкт-Петербурга – живет и здравствует в нашем городе Торонто. С 1968 года, уже больше сорока лет, он занимается сценическим искусством, выступает в шоу, снимается в фильмах.  Одним из первых его проектов был Театр Лицедеи.  Он был художественным руководителем коллектива клоун-мим-балета “Пузырь”, выступал в шоу “Аллегрия” в Циркe дю Солей (Cirque Du Soleil), “Снежном Шоу” Славы Полунина, создал “Буфф Шоу” в Торонто.  Скольким поколениям зрителей Коля удлинил жизнь! Ведь одним из секретов долголетия, как известно, является смех!

В этом человеке все живо – и лицо, и руки; вся его худощавая фигура неустанно движется, подчиняясь какому-то внутреннему ритму – от подошв  до всегда слегка встрепанных волос.  С Колей всегда весело – и когда ты сталкиваешься с ним в жизни, и когда видишь его на сцене.

Николай:         Я вообще не понимаю, как кому-либо  когда-либо может быть скучно? Проснулся с утра – заняться нечем – быстренько зарядку сделал!

Коля тут же демонстрирует целую систему приседаний: ноги вместе, ноги на ширине плеч, с прыжком, без прыжка…

Марина:          В чем секрет твоей удивительной энергии?

H:        В юности я занимался фехтованием, бегал, на велосипеде катался, да и вообще никогда не сидел на месте. У меня столько было энергии – никогда не уставал!  Но, кроме физических упражнений, есть еще один секрет.

Николай заговорщически подмигивает и продолжает:       Для укрепления иммунной системы нужно есть мухоморы! Не весь мухомор, а определенную часть ножки – отмeрить сантиметр от шляпки и сaнтиметр от корня – и можно смело жевать! Жаль, что самую красивую часть – шляпку – приходится выбрасывать, – смеется Коля и добавляет — Господь мне благоволит, и я благодарен ему.

Мы только что пробежали два с половиной часа по лыжному треку – по ошибке выбрав самый сложный, покоряя горы, слетая с криками в глубокие ухабины, петляя по крутым виражам.  Николай держал лидерство по всему маршруту. Завязки его вязаной зимней шапки мелькали впереди меня – попробуй, догони!

Когда я, задыхаясь, пыталась догнать Николая на крутой лыжне, мне вспомнились мухоморы – может самой взяться за них, пока не поздно?

Мы сидим в небольшом кафе лыжного курорта, с аппетитом поедая приготовленные тем же Колей бутерброды по-вегетариански и блины с яблоками. На всякий случай я спрашиваю, нет ли мухоморов в бутербродах, на что Коля смеется и отвечает, что сейчас не сезон – мне не повезло!

Разговор идет на разные темы – глубоки знания этого человека – литература, история, конечно, история искусства, музыка, поэзия.  Только что в лесу, на маршруте, он громко, чтобы слышали все деревья, цитировал стихотворение Маршака, чтоб легче бежалось под знакомые с детства рифмы.

M:        Вот так и клоунствуешь всю жизнь? Веселишься сам и веселишь всех?

H:        Да нет, на самом деле, я очень серьезный…

Коля сдвигает брови, пытаясь сдeлать грозное лицо, и сам же первый взрывается от смеха:

H         В клоунаду я шел постепенно.  Я начал из более романтического настроения – занимался пантомимой, но поскольку всегда любил смешить людей, постепенно увлекся клоунским искусством – клоунада стала частью меня. Или я частью клоунады? Пожалуй, сейчас уже не так просто ответить!

M:        Есть ли клоунада во всех культурах? Какова роль клоунады в современном искусстве? Да и вообще, нужна ли она?

H:        Больше всего клоунада развита, конечно, в Европейской культуре, но в целом, она в каком-то виде присутствует почти во всех культурах.  Самым первым клоуном был Джозеф Гримальди, известный английский актер конца XVIII начала XIX века.  Он же и придумал белый клоунский грим, который навсегда стал ассоциироваться с клоунадой.  В своём деле Джозеф Гримальди являлся безусловным новатором, поскольку его персонаж — клоун по имени Джой – был, для того времени, современным клоуном, амплуа которого, тем не менее, основывалось на традиционной роли простака и дурачка, шедшей ещё со времен итальянской комедии дель арте.  Примером клоунады также можно считать “комедию положений”, которая  является одним из древнейших театральных жанров, основанным на курьёзных ситуациях в различных местах.  Комедия положения была одним из ведущих жанров в творчестве Шекспира, Мольера, Бернарда Шоу. В России комедию положений «основал» Д. Фонвизин, а продолжили этот жанр Н. В. Гоголь и А. П. Чехов, как в драматургии, так и в обычной художественной литературе.  В Китае существовал вид театрального искусства под названием “поединок во тьме”.  Далее, в начале ХХ века, комедия появилась и в кино. Чарли Чаплин, Бастер Китон, Макс Линдер и многие другие – все это мои учителя. Также как Брехт, Станиславский, Михаил Чехов. Они меня вдохновляли и помогали моему становлению как актера. В целом, у каждого народа юмор проявляется по-своему – но и у всех одинаково – через смех!  Поскольку смех продлевает жизнь – судите сами, нужна ли клоунада!

M:        С точки зрения оздоровления клоунада должна быть официально признана самым нужным видом искусства! А как насчет сценариев в клоунаде? Ты сам писал сценарии для своих выступлений?

H:        Почти всегда клоуны сами придумывали для себя репризы, оттачивая их с каждым выступлением.  Некоторые репризы передавались из поколения в поколение.  В Советском Союзе иногда для клоунов сочиняли другие, но редко. Я всегда все придумывал сам. Часто клоунское выступление бывает экспромтом.  Даже если выступления с виду повторяются, в них всегда присутствует элемент сюрприза и новшества.

M:        Считаешь ли ты, что сегодня искусство мельчает – писатели, поэты, музыканты –также как и их аудитория?

H:        Не думаю, что люди мельчают. В количественном отношении, людей становится больше. Классическую музыку, к примеру, любят 20-30% людей. В процентах это соотношение осталось, но ведь людей-то стало больше!  Только процентов 10 людей воспринимают высокое искусство. Но это не значит, что остальные плохие. Просто они воспринимают только какую-то часть искусства, в меру своей подготовки.  Уровень искусства всегда субъективный. Чем более оно многопланово, тем более оно велико.  Искусство не призвано быть ребусом. Оно, в первую очередь, воздействует на чувства, и уже потом на интеллект.  Если оно не воздействует на чувства, то это не искусство.  Всегда во все времена существовала культура потребительская, и я не вижу в ней ничего дурного.  Все нуждаются в развлечениях. Это как в Риме: хлеба и зрелищ!  Другой вопрос, как долго проживет эта потребительская культура – время является единственным настоящим судьей ценности того или иного течения или явления в культуре.

M:        Можно ли например сравнивать Мону Лизу Леонардо да Винчи с Мэрилин Монро Энди Уорхола?

H:        Сравнивать можно все! А вот время покажет, станет ли Мэрилин Монро Моной Лизой XX столетия. Картина Да Винчи успешно выдержала испытание временим и обрела вечноcть, став величайшим культурным достоянием Франции, а вот Мэрилин Монро Уорхола это еще предстоит.

M:        Обязательно ли умереть, чтоб достичь признания?

H:        Вообще-то желание быть первым не имеет никакого отношения к искусству. Искусство поглощает тебя – оно тебя выбирает – и ты следуешь своему призванию. И, конечно, совсем не обязательно умереть, чтоб получить призвание, особенно в клоунаде.  Ты там, на сцене, как на ладони – и публика выбирает своего героя – на вечер, на время представления или навсегда.

M:        Играл ли ты всегда то, что тебе нравилось или были и нелюбимые роли?

H:        В создание театрального действа вовлечено большое количество людей.  Kаждый из них имеет свое видение будущего проекта. Удовлетворить каждого актера невозможно, иногда приходится идти на компромисс. Однако мне везло в жизни. Практически все роли, которые мне приходилось играть, мне нравились – или я создавал их так, чтобы они мне нравились.  К тому же приходится сталкиваться с таким пренеприятным явлением, как необходимость зарабатывания денег. Я участвовал в новогоднем шоу «Золушка в Санкт Петербурге» – играл Мачеху. Ну и навеселился! Публика принимала «на ура» каждое выступление. Мы играли по 3 шоу в день.  Надо признаться – это очень утомительно.

M:        Какая роль в твоей жизни была главной?

H:        Моя, наверное, самая любимая роль – это роль Генерала-диктатора в Чурдаках, спектакле, которым мы делали вместе со Славой Полуниным еще в театре Лицедеи, в 80-тых.  Он сумасшедший, говорит на абракадабрском языке, произносит целую речь – нас окружают враги, нас хотят поработить… Но это надо смотреть, так просто не расскажешь. Это и еще многие мои другие выступление можно найти на YouTube: Генерал, Оперный Певец, Казнь, Швабры.

А вот своей главной роли я еще не сыграл. Мне очень хотелось бы сыграть такие три роли в своей жизни:  Дон Кихота, Барона Мюнхгаузена и Фомы Фомича Опискина из рассказа Достоевского “Село Степанчиково и Его Обитатели”.

M:        Чем тебя привлекают именно эти герои?

H:        В театре сложно сыграть положительного героя – положительного во всех отношениях. Характерного или негативного сыграть намного легче. Во всей литературе положительных героев наберется совсем немного. Например, Князь Мышкин из “Идиота” того же Достоевского. Дон Кихот, который без страха и упрека борется за правду – даже не зная толком, за что он борется.   Мистер Пиквик из “Записок Пиквикского Клуба” Диккенса. Именно такие герои литературы меня и вдохновляют.

M:        Ты живешь театром?

H:        Театр – это особенное искусство по сравнению с телевидением, например. Кино снял – и крутишь по вечерам, пока не надоест. Театр – это другое.  Каждый вечер ты начинаешь сначала и проигрываешь до конца очередной вариант одного и того же представления, каждый раз по-новому воскрешая своего героя. Это как будто утраченная ценность, в чем и слабость и сила театра одновременно. Мы играем вживую: слово сказано – и его уже нет, остались только эмоции, воспоминания в душе зрителей.  Или надежда, что таковые остались!

M:        Правда ли, что призвание искусства – воспитывать людей?

H:        Раньше в Советском Союзе искусство, действительно, было призвано воспитывать массы – исправлять вора и взяточника, критиковать существующее положение вещей. Это ушло в небытие.  Искусство не призвано воспитывать. Люди не меняются, но человек может развиваться. Мы должны давать ему эту возможность, давать возможность восхищаться. Мы должны делиться мыслями, образами, чувствами, которые идеальны в искусстве. Идеальны – не в смысле хорошие, но они цельные, не такие, как в жизни. Они закончены – нет ничего лишнего и ничего недостающего. Искусство возвышается над жизнью. Восхищаясь, мы испытываем невообразимое чувство.  Конечно, когда художник вынужден зарабатывать на хлеб, общество нищает, получает меньше культуры. Государство должно поддерживать культуру, но в любом случае она не пропадет никогда. Платят нам или нет – художники всегда будут. И клоуны будут всегда тоже. Человек должен творить.  В этом человек подобен Богу.

M:        Воспитываешь ли ты других – новое поколение артистов, клоунов в том числе, чтоб способствовать дальнейшему развитию искусства?

H:        Прямая задача школ и институтов – передать информацию, научить студентов владеть языком искусства.  На самом деле это не происходит. Молодому актеру дают роль, натаскивают его на выполнение определенных действий, не более того. Очень узкая специализация.  Мне ж хочется обучить человека языку искусства – технике искусства.  Я считаю, что творчество – это, в первую очередь, желание поделиться – поделиться впечатлениями, мыслями, созданными картинками или фотографиями.  Я когда-то преподавал в Театральной Академии Искусств  в Санкт-Петербурге. Потом у меня была небольшая студия. Я никогда не упускаю случая поделиться своим творчеством.  Я не стремлюсь кому-то что-то доказывать, не стремлюсь первенствовать. У меня просто есть желание поделиться.

M:        О чем ты мечтал в детстве?

H:        В детстве я хотел быть матросом. Путешествовать по разным странам, ездить по миру – начитался Жюля Верна, Фенимора Купера, Стивенсона.   И путешествовать мне приходилось и приходится немало.  Tо есть, и в этом смысле мне повезло – мои детские мечты реализовались.

M:        Я знаю, что у тебя три дочери. Кто-то из дочерей пошел по твоим стопам?

H:        Я не стал родоначальником клоунской династии, к сожалению, но все мои дочери занимаются искусством.  Младшая работала в Цирке Дю Солей. Она воздушная гимнастка. Она хорошая актриса, работает сейчас в шоу в Нью-Йорке. Она замечательная, Машка.  Потом, средняя дочь у меня балерина. Она танцует, солистка Тель-Авивского балета. Танцует главные партии, Золушку, Митру, Медею и так далее.  A старшая моя дочь пишет книги, занимается переводами.

M:        И, конечно, вопрос о будущем. Есть ли у тебя творческие планы?

H:        У меня всегда полно идей и полно планов! Кажется, у Фромма есть такая фраза: человек, который ищет реальность, находит миф, и человек, который ищет миф, находит реальность. Так вот, я искал свою реальность и, похоже, что тоже нашел свой миф! Я всегда увлекался древними мифами. Перечитывая их, я понял, что многое в них не клеится, и герои – совсем не герои, а чaсто наоборот, злодеи и предатели.  Я задумал серию спектаклей, в которых поселились мифические герои и герои нашего времени. Театр – идеальная платформа для просвещения.   Развлекая — просвещай. По сути это история театра – через Кулисыча. Я создал новый образ, новый миф – миф о театральном домовом Кулисыче. Кулисыч якобы существовал еще во времена Диониса — он появился на свет несколько тысяч лет назад и звали его тогда Силеном, более того, он научил Диониса пить вино! В пьесе, над которой я работаю, он кочует из мифа в миф. Он раньше назывался другим именем – Паном. Кулисычем он стал после того, как попал в театр эпохи Екатерины  Второй. Тогда же он и к водочке пристрастился…

M:        И когда мы сможем познакомиться с Кулисычем?

H         Сначала я думаю поставить спектакли на русском, в Музыкально- Литературной Гостиной “Удивительная Кошка”, а потом и на английском.  Один мой хороший друг уже переводит пьесу.  В недалеком будущем все это осуществится…  Сейчас я готовлюсь к творческому вечеру, который состоится в ближайшие месяцы. Дату я сообщу, как только мы решим все мелкие вопросы.  Ho заболтались мы тут. Меня заставили на целых полчаса стать серьезным – безобразие! Вперед, лыжня зовет!

Нас звала отличная лыжня, звала жизнь. И мы опять помчались наперегонки с этим удивительным человеком – с шутками, стихами и веселым смехом.

ВНИМАНИЕ! Достоверность информации о пользе мухоморов для поднятия иммунной системы и долголетия нами не проверена. Автор статьи и редакция журнала Russian Week снимают с себя всякую юридическую ответственность за все неудачные эксперименты наших читателей в будущем грибном сезоне. Единственный известный нам человек, употреблявший мухоморы всю жизнь – Николай Терентьев – здравствует и процветает. В марте Николаю исполнилось 69 лет. С днем рождения, дорогой человек, любимый наш Клоун!

Многим людям для того, чтобы творить, нужно состояние душевного кризиса. Тогда они отталкиваются от дна и на израненных крыльях взлетают ввысь. Роксолана Чочиева может творить только в состоянии счастья и покоя. Ее картины отображают эту особенность. Они полны жизни и света.  Роксолана – или Лана, как называют ее друзья – создает  это чувство счастья внутри себя  и щедро делится им с окружающим миром.

Мы находимся в мастерской художницы на четвертом этаже одного из зданий в районе Дистиллери. За окном широко раскинулись горизонты Торонто и видна железная дорога.

«Она постоянно напоминает мне о переменах и вечном движении», –  говорит Лана.

За окном все еще снег и холод – запоздала весна в этом году, – а полотна Ланы светятся радостью. Светится и она сама, показывая картину за картиной, объясняя стили и идеи, кроющиеся за иногда эфемерными изображениями. Но, кажется, никакие описания и не нужны. Картины передают то, чего словами не выразишь, и каждый найдет в них что-то свое: потерянное детство, любовь матери, одиночество или, наоборот, единство и взаимозависимость – людей, стремление к полету, и сам полет под высоким куполом неба.  Изображая человеческую психологию, Лана использует самые разнообразные методы: акварель, тушь, перо, масло, или смешивает их всех, часто создавая эффекты трехмерных изображений.  Перед каждой картиной хочется постоять и подумать – столько эмоций они вызывают.

Лана считает себя очень везучим человеком.  Она родилась в одном из самых красивых уголков земного шара – Северной Осетии, в городе Владикавказе, у самого подножия гор в долине реки Терек. Жить в таких местах и оставатьcя к ним равнодушным совершенно невозможно.

«Я просто не могла не стать художницей, – смеется Роксолана. –  Да еще с таким папой!».  Отец Ланы, Магомед Чочиев, был талантливейшим человеком, проявившим себя в разных видах искусствa. В кинематографе он известен как автор двух фильмов – “Нежность” и “Влюбленные” – отмеченных как лучшие в своем жанре. В 1973 году он написал картину “Воспоминания”, и поняв, что посредством живописи ты можешь сказать то, что передать словами невозможно, уже не мог остановиться.  Он оставил бесценное наследие в более чем 700 полотен и получил звание Народного художника Северной Осетии.  Мама Ланы –  удивительная женщина. В раннем детстве она переболела полиомиелитом, который ограничил ее в передвижении.  Она cумела превозмочь свои личные боль и трудности, и, обладая огромной жизненной силой и оптимизмом, всегда поддерживала своего мужа, известного художника, других членов семьи и многих своих друзей.

B такой благодатной почве и вырос талант Роксоланы.

«Кисти, краски, карандаши и холсты были моими любимыми игрушками с самого раннего детства», – говорит Лана.

Ее младшая сестра, Агунда, тоже художница.   Она часто выставляет свои работы вместе с Ланой. Хотя их стили и видение мира отличаются, заметно, что обе они выросли у одного и того же очага.  Многие другиe родственники Ланы тоже занимаются разными видами искусства.  Среди них есть писатели, поэты и драматурги.

«Вoт, что делают с людьми горы!»,  – восклицает Лана.

Отец поддержал стремление дочери заняться живописью профессионально,  и в 1992 году она поступила в Московский Государствsенный Академический Художественный Институт имени Сурикова.

«И после этого моя жизнь так или иначе была связана с искусством», –  продолжает Лана.

В Москве Роксолана работала в Останкино на телеканале РТР в программе Подиум Д’Арт – передаче о моде и искусстве. Приехав в Канаду, онa продолжила работать на телевидении, став ведущей ТВ программы «Утренние Волны» на канале OMNI и также работала нa Радио Плюс.  Сейчас Лана преподает искусство в Max the Mutt College of Animation, Art & Design.  И, конечно, ее любимое детище – это ее собственная школа живописи  Roksolana Art School, которой уже 11 лет.

На вопрос,  делится ли она со студентами своими творческими секретами, Лана улыбается. «Главный секрет – надо открыться миру и принять его в свое сердце.  Мы не можем воспринимать окружающее, не проецируя его через себя. Мы впитываем глазами мир – и выплескиваем его наружу, пропуская через фильтр своей души».

Лана живет, работает и творит, принимая жизнь во всем ее разнообразии: в горько-сладких проявлениях утраченного и найденного счастья, в героическом духе, часто сочетающимся с хрупкостью и ранимостью, в величии и простоте красоты, кажущиеся противоречия которой на самом деле суть её разноообразие, и потому наполняют жизнь удивительной гармонией.

Что заставляет супер богатых людей выбрасывать баснословные деньги на произведения искусства? Соперничество? Жадность? Желание сделать себе имя за счет именитого мастера? Просто бизнес – капиталовложение?  В этом смысле искусство обладает удивительной магией – всего несколько небрежных мазков дешевой краски на ничего не стоящем куске холста – и вдруг вещь, не имеющая совершенно никакого практического применения, превращается в бесценное произведение искусства, предмет алчного желания самых могущественных и богатейших людей планеты. Абракадабра! Как это происходит? Какая связь между деньгами и искусством? Всегда ли ценник определяет истинную стоимость полотна? Невольно задаешь себе этот вопрос, просматривая списки самих дорогих полотен, когда-либо проданных с наиболее известных аукционов мира – Кристи (Christie’s), Бонхам (Bonhams) или Сотби (Sotheby’s).  Часто за приобретением картин на аукционах кроются интригующие истории  – интересующие публику больше, чем истории их создателей.

В 2007 году с аукциона Ротерби в Нью-Йорке за 72.847 миллионов долларов была продана картина Марка Ротко (Mark Rothko) “Белый Центр” (“White Centre”).  Означает ли это, что “Белый Центр” являлся величайшим произведением искусства того времени?  Далеко не всегда стоимость картины соразмеряется с ее качеством.  В мире аукционов огромное значение имеет история владения – кому полотно принадлежало перед тем, как попасть на торги.  “Белый Центр” принадлежал династии Рокфеллеров (the Rockefellers) – самому могущественному семейству Америки, нажившему огромнейшее состояние на торговле нефтью и занятием банковским бизнесом и изменившим горизонт Нью-Йорка постройкой знаменитого Центра Рокфеллера (the Rockefeller Centre). На 56 этаже этого здания Давид Рокфеллер (David Rockefeller) собрал великолепную коллекцию произведений искусства от импрессионистов до постмодернистов.  Картина “Белый Центр” больше известна, как “Ротко Рокфеллера” (“Rockefeller’s Rothko”), что само по себе говорит о том, что имя бывшего владельца не менее важно, чем имя автора. В 1960 году Рокфеллер купил эту картину за 10 тысяч. Полстолетия спустя, стоимость картины увеличилась до более 72 миллионов!  Картина была продана королевскому семейству Катара (Qatar) Шейху Хамиду Бин Халифа Ал-Тани (Sheikh Hamad bin Khalifa Al-Thani) и его жене, Мозах Бинт Нассер Ал-Мисснед (Sheikha Mozah bint Nasser Al-Missned), установив рекорд самой дорогой картины послевоенного периода, проданной на торгах.  Печально, но после аукциона никто больше не видел этого полотна.

Делая выводы из этой истории, отметим, что в 2012 году на аукционе Кристи не случайно другая картина Ротко, “Оранжевое, Красное, Жёлтое” (“Orange, Red, Yellow”),  ушла с молотка уже за $86.9 млн!

Следующая картина, o которoй хочется рассказать, совершенно отличается oт полотен Ротко. Знаете ли вы, что в Галлерее Искусств Онтарио (The Arts Gallery of Ontario, AGO) у нас в Торонто находится самая дорогая картина старых мастеров, когда-либо проданная с торгов, и одна из самых дорогих картин в мире?   Это картина знаменитого фламандского художника Питера Пауля Рубенсa (Peter Paul Rubens) “Избиение Невинных ” (“Massacre of Innocents”), проданная в 2002 c аукциона Cотби в Нью-Йорке за 72,529,058 долларов. Большинство картин старых мастеров принадлежат музеям. Очень небольшая вероятность того, что какая-то из них может неожиданно оказаться на рынке.  Поэтому появление “Избиения Невинных” в каталоге аукциона участило сердцебиение Кеннета Томcона – самого состоятельного бизнесмена Канады и будущего владельца картины.

Кеннет Томcон преследовал противоположные цели по сравнению с королевским семейством Катара – он хотел показать картину всем.   Томсон подарил Галлерее Искусств Онтарио больше 2,000 предметов стоимостью в 300 миллионов, плюс дополнительные 70 миллионов для содержания Галлереи и постройки нового крыла, где должна была разместиться его коллекция. Это был величайший акт филантропиии со стороны Томсона, благодаря которому мы можем сегодня любоваться многочисленными предметами искусства, которые он с любовью собирал всю свою жизнь.

“Избиение Невинных” занимает центральное место в коллекции Томсона.  Ей выделена целая комната.  Ирод Великий, узнав о рождении Младенца, которому суждено было стать “царем иудейским”, и боясь, что его собственная власть таким образом будет узурпирована, приказал убить всех младенцев в Вифлееме и его окрестностях.  Какая концентрация эмоций – мускулистые воины вырывают младенцев из рук обезумевших матерей и бросают на мостовую. Кажется, можно услышать вопли несчастных женщин, разрывающие ногтями лица насильников. B глазах застыл нечеловеческий ужас. Переплетение тел – и жертв, и убийц – передает величайшую агонию и бесконечную боль.  Как можно было превратить такую жуткую и сложную историю человеческого страдания в истинную крастоту?  Каждая прядь волос полна жизни, как и скульптурное изображение человеческой плоти.  Мертвые младенцы внизу полотна ужасают трупной синевой.  Картина передает почти трехмерное изображение величайшей трагедии.  Ee можно разглядывать часами.

Когда смотришь на эту красоту, начинаешь понимать решение Томсона выкупить этот шедевр, сколько бы ему это ни стоило.  Еще больше удивляешься, узнав, что авторство картины было подтверждено сравнительно недавно.   Когда эксперты окончательно присвоили “Избиениe Невинных” кисти Рубенса, стоимость картины выросла астрономически.  В одну ночь картина, которая не вызывала лишнего любопытства, составилa мировой рекорд в истории продаж полотен старых мастеров.  Полотно оставалось тем же, но ценность его умопомрачительно возросла, благодаря имени автора.

Кен Томсон не дожил до того момента, когда картина впервые была выставлена на всеобщее обозрение.  Сегодня всякий посетитель Галлереи может полюбоваться ее величием.

Мы живем в мире, полном безумия, одно из проявлений которого – истерия аукционов.  Жена Клода Моне умерла от голода. Почти сразу после ее смерти, картины Моне стали продаваться за сумасшедшие деньги.  Таких примеров множество.  Утешением служит пример Томсона, подарившего свою коллекцию всем. Спасибо Кену Томсону – большому человеку и великому меценату.

Не так давно встретила в метро слепого. Утро, час пик, десятки людей на пларформе. Он двинулся со своей белой палочкой чуть в сторону от входа в вагон. “Я помогу вам,”-  сказала я и взяла его за локоть, проводя в нужном направлении. Предложила попросить кого-то уступить ему место. “Не надо, мне не привыкать,” – ответил он бодро, всё же держась за мою руку. У него были длинные волнистые седые волосы, отдающие желтизной, крепкие широкие плечи, стянутые серой, не совсем чистой курткой – от неё исходил запах старого табака. Я посмотрела вокруг.  Море человеческих лиц, угрюмых, не выспавшихся. Кто-то ещё мысленно пребывал в постели, а кто-то уже решал в уме будущие проблемы; иные потерялись в ритмах  своих айподов. Я перевела взгляд на слепого: на морщинистом крупном открытом лице была улыбка, переливаясь всеми оттенками радости. Одна такая на весь вагон.  И моя жалость растаяла. Захотелось расспросить, разузнать, как он может так жить каждый день и улыбаться этой жизни, посадившей его в кромешую тьму. Но я не спросила. Я вышла на следующей остановке, где ждала меня моя жизнь, полная забот, мелких и больших обязанностей. Остался открытым вопрос, еще один, как и множество других, накопившихся во времени.  О жизни – в темноте.

Неожиданно, в эту субботу, мне опять довелось столкнуться с мирoм слепых. Я оказалась на спектаклe торонтского театра-лаборатории (Toronto Laboratory Theatre) созданного и руководимого Артёмом Бабаянцем (Art Babayants), профессионалом из Москвы, делающим свою докторскую диссертацию по драме в Университете Торонто.  На рентованной им площадке Dancemakers Centre for Creation он представляет свою постановку “The… Musician. An Etude. (“…Музыкант. Етюд”) по мотивам новеллы Владимира Галактионовича Короленко “Слепой Музыкант”.  Не хочется говорить громких слов – настоящее искуство не требует дифирамбов. О нем хочется молчать, мысленно переживая чувства, которые оно всколыхнуло в твоей душе. Зал уже погружён во тьму, когда зрители почти наощупь начинают занимать места. Это своеобразное режиссёрское «Добро пожаловать» в мир незрячих. Голоса рассказчиков ведут через события новеллы. Их лица время от времени вспыхивают в темноте под ярким лучом прожекторов, напоминая лики святых в церкви. Родился мальчик, которого судьба лишила зрения. Ни в чём не повинному, дальше ему придется идти, ощупывая каждую грань, ступеньку и впадину жизни кончиками своих длинных чувствительных пальцев.  Мир вливается в его сознание через звуки во всем их разнообразии: от радостных весенних трелей птиц до спокойного шелеста летних трав и глухого неожиданнoго падения тяжелого осеннего плода – и пугает его.  Как не затеряться в этом хаотичном мире звуков? Как найти себя во мраке, который не растворяется даже под лучами солнца, нежно ласкающего лицо, проникая под кожу, и глубже, в самое сердце?  Петр находит свое спасение в музыке – простых, но чувствительных трелях обыкновенной пастушьей свирели, вырезанной из сердцевины ивы, выросшей у пруда. Иохим, простой холоп, слуга поместья Петиной матери, умел вызывать из простого инструмента звуки, заставляющие слушателей и плакать, и смеяться.  Мать, ревниво опекая сына, приучает его к фортепиано; не сразу, но он принимает эти звуки.  И с возрастом производит их. Как он играет!  В его интерпретации произведения известных композиторов звучат совршенно по-новому. В них мир, доступный каждому, но только слепой  может различить всю гамму насыщенных звуков: шелест трав, жужжание пчел и вздохи ветра среди ароматов цветов на лугу.  На сцене звучит живая музыка, исполняемая самим режиссёром этой необыкновенной постановки; она смешивается с темнотой и наполняет ее смыслом и жизнью.   Пластика обнаженных рук и ног, преображённых лучами прожекторов, врезается в образный мир зрителя картинами, будто возникающими в сознании слепого.

Дядя Максим, бурная молодость которого прошла среди революционеров и в сражениях, доживавший свой век калекой без ноги в поместье сестры, помогает своему племяннику.  Вместе с тем он не разрешает своей сестре сделать большую ошибку, черезчур опекая мальчика. Тот должен сам научиться двигаться в своем темном мире, научиться находить радость в простых вещах: что толку растворяться в жалости к собственной несчастной доле, поместившей его в слепой кокон.  Я пересказываю рассказ Короленко, который многие из нас помнят с детства.  Помнят бездну отчаяния, через которую проходит Петр и которую побеждает, в конце концов, благодаря поддержке того же дяди Максима. Мудрый наставник не останавливает Петра и тогда, когда тот отправляется по стране пешком с группой нищих слепцов по дороге настоящих их страданий, столь не похожих на его «уютное» страдание в окружении любяших людей.

Девушка, любимая и любящая, с которой он подружился еще в детстве, решается связать свою судьбу со слепым юношей. Молодые люди женятся и у них рождается сын – чудесный мальчик – зрячий! Одержав главную победу – над собой, Пётр по-своему прозревает – духовно, и поднимается над своей слепотой.  Сотни людей приходят послушать слепого музыканта. В его музыке звучит понимание человека прозревшего.  Не каждому зрячему даровано такое прозрение.

Необычный спектакль уносит в мир мрака знакомого и незнакомого, сначала пугающий, но потом обволакивающий чарующими звуками.  Когда все закончилось, не хотелось уходить, говорить и двигаться. Хотелось подольше оставаться в том же дрожащем пространстве струн, тёмном и полном жизни.

Кто слепой, кто зрячий – сложный вопрос. Мы так часто шагаем по жизни с широко распахнутыми, но ничего не видящими, глазами.   “Музыкант. Етюд.” встречается на пути и мы прозреваем на какое-то время – надолго ли? Но и это счастье.