Мы с Гаей учились на одном курсе, но в разных группах, и по характеру были разные, но вот сдружились на всю жизнь. Гая – это сокращенное имя, а полное – Гаянэ. Вначале я не задумывалась, как красиво звучит это имя, слух привык к армянским именам. Но однажды один мой русский знакомый, посмотрев балет Арама Хачатуряна “Гаянэ”, сказал мне: “Музыка замечательная, “Танец с саблями” – вообще чудо, но что за восхитительное имя – Гаянэ! Га-я-нэ, Га-я-нэ…” Я прислушалась к имени как бы заново, свежим ухом, и поняла, что оно действительно очень красивое. И когда у меня родилась дочь, я назвала ее Гаянэ. Гая решила, что это в ее честь, я не стала ее разубеждать.
Гая была на редкость обстоятельным человеком. Начав читать какого-нибудь автора, она прочитывала все его произведения от первого до последнего, а также биографию, прежде, чем перейти к другому. Я так не умела. После “Преступления и наказания” я бросилась читать Джерома К. Джерома, и только через год взялась за “Идиота”. Гая не тратила зря ни минуты. Когда мы ходили на концерт в филармонию, она брала с собой конспект по анатомии или химии и в антракте читала, готовясь к тесту. Ее конспекты были образцом стенографического искусства, она успевала записывать все, что вылетало из уст лектора, даже такие слова, как “естественно”, “ни больше ни меньше”, “поперечно-полосатый” и т.д. Она, конечно, их сокращала, но все было понятно. За ее конспектами выстраивались очереди. Я по блату получала их первой.
У Гаи были одни пятерки, она была Ленинской стипендиаткой, кроме того, членом партии, единственной на курсе. Все у нее получалось здорово, как только она успевала? Но вот замуж вышла не совсем удачно. Муж был геологом и часто пил. Все геологи пьют в экспедициях, но он пил и между ними. Он устраивал Гае пьяные сцены, в основном на почве ревности, хотя поведение Гаи, преданной семье до корней волос (которые она красила в желтый цвет), не давало для этого никаких оснований. А в трезвом виде он был хорошим, добрым человеком, но молчаливым и немного странным: пошел в геологи, закончив музыкальную десятилетку. У них в доме стоял “Бехштейн”, ни больше ни меньше. Гая шутила, что вышла замуж из-за рояля. Муж на рояле не играл, во всяком случае, при людях. Зато Гая, которая училась музыке только два года, бойко наигрывала разные песенки, когда собирались гости.
Будучи замужем и имея детей, двух мальчиков, Гая сумела блестяще защитить кандидатскую диссертацию, одновременно работая врачом -невропатологом и приходя на помощь друзьям и родственникам, если кого-то скручивал радикулит, ишиаз, паралич и другие нервные заболевания. Ее статьи печатались в научных журналах в Союзе и за рубежом. Она получала приглашения на конференции из разных мест. Но никуда не ездила – муж не разрешал. И ради мира в семье она отказывалась от всех поездок, в том числе заграничных, что было очень обидно, так как она нигде не была, кроме ГДР. Туда она ездила еще до замужества по приглашению своих немецких друзей, мужа и жены, которые до этого приезжали в Ереван по программе обмена студентами-медиками.
Однако поездка в Германию оказалась не очень удачной. Сначала она долго мыкалась по разным ОВИРам, чтобы получить разрешение на выезд. А когда наконец получила, у немцев скончалась 90-летняя бабушка, прямо за день до ее прибытия. Но чтобы не омрачать приезд гостьи, зная, с каким трудом ей досталась эта поездка, они временно отложили похороны и поместили труп стоймя в холодильник. Гая, понятно, ужасно смутилась, узнав об этом, но они просили ее не беспокоиться, только предупредили, чтобы пользовалась другим холодильником, и повезли показывать Берлинскую стену. Конечно, удовольствия от такой поездки было мало, она все время мучилась чувством вины и боялась открыть не тот холодильник.
Но вот однажды она получила приглашение на конференцию в Венгрию, и муж после продолжительных боев сдался и согласился ее выпустить. Гая была вне себя от счастья и всем кругом сообщила об этом. Разрешение на выезд на этот раз получить было несложно, не те уже были времена. Она купила себе билет, новое платье и собрала чемодан. Вот она вечером собрала чемодан, завтра днем у нее самолет в Венгрию, а утром муж садится в машину и, не успев закрыть дверь, вываливается из нее на асфальт мертвым: молниеносный инфаркт миокарда. У него до этого пару раз были микроинфаркты, врачи запретили ему пить и прописали лекарства, но он продолжал выпивать, правда не сильно, а лекарств не принимал. Гая потом мне жаловалась по телефону, мы тогда уже жили в Канаде: “Ты же знаешь, я никуда не ездила из-за него, он говорил: “только через мой труп”. А в этот раз разрешил и вот, пожалуйста, устроил мне Венгрию! Это на мне такое проклятие, карма, хоть я в такие вещи не верю, но что еще остается думать!” Она, конечно, тяжело переживала смерть мужа и, выражая досаду за сорванную поездку, таила от других, а возможно и от себя, боль потери. Что касается кармы, то и я в такие вещи не верю, но что еще остается думать!
Через год после этого ей пришло приглашение на конференцию в Китае. Ну, тут, вроде, все должно было быть гладко. Запретов нет, билет куплен, чемодан собран… Но карма есть карма, никуда не денешься. За день до вылета умирает ее тетя, мамина сестра, от инсульта. Что делать?! Перед Гаей встает дилемма: забыть про Китай и остаться на тетины похороны, или переломить судьбу, вырваться за пределы начертанного ею абсурдного равенства “чемодан = покойник” и улететь, вопреки неизбежно последующим за этим осуждению окружающих и собственным угрызениям совести, что покинула мать в такую минуту. Однако с мамой останутся отец, брат, сестра и вся родня, так что ее присутствие или отсутствие мало что изменит. И, заглушив в себе скорбь и отбросив сомнения, Гая улетает в Китай, где проводит незабываемую неделю и возвращается с массой впечатлений и фотографиями Великой Китайской стены и других чудес, одержав таким образом победу над своей судьбой.
Но судьба ей этого не простила. У Гаи обнаружили рак поджелудочной железы. Ей сделали операцию и сообщили, что жить ей осталось недолго, не более шести месяцев. Гая стоически выслушала это известие, решив однако, что ей никак нельзя умереть через шесть месяцев, так как у старшего сына к этому времени ожидалось появление на свет первенца. Больше всего она теперь боялась умереть невовремя и испортить всем праздник. Она мужественно боролась с болезнью, принимая бесполезную химию, которая только продлевала ее мучения, стараясь двигаться через силу, чтобы не слечь. И справилась с поставленной перед собой задачей: скончалась через три месяца после рождения внука, которого назвали в честь деда-геолога…
К смерти, как и ко всему в жизни, она подготовилась обстоятельно и планомерно, продумав все до мелочей и дав сыновьям соответствующие указания.
Так жила и ушла из жизни моя подруга Гая…
