Что поделаешь, грешен. И в звенящие рождественскими колокольчиками деньки, мне таки да, неловко смотреть в печальные глаза еврейского народа. Стыдно, крайне стыдно… Но всякий раз, дико извиняясь перед памятью предков, под Новый Год елочку я не то чтобы совсем уж не ставлю. Ну а если до конца быть откровенным, то беру и ставлю. В социально-теологической этой дилемме никто мне не указ, ни участковый душка-раввин, вот уж двадцать третий год тщетно сражающийся с религиозным разгильдяйством автора этих заметок, ни собственный сын, издевающийся над постсоветской мешаниной в душе неадекватного родителя, ни тем более строгие ревнители веры, штудировавшие краткий курс иудаизма в местной “джуйке”.

Ну слава Богу, дождались. Вот Он уже на пороге, с серебряным холодцом, с oливье неизменным, с родимой селедочкой под косматой шубой. С извечно Ему предшествующей иррациональной суетой, как будто за оставшееся до Его прихода время хоть что-то можно изменить. Как будто за пару часов до новогоднего боя курантов можно стать добрее и внимательнее к целый год не замечаемым родным, или выглядеть оптимистичнее в сравнении с собственным двенадцатимесячным нытьём, или заделаться франтом на фоне трехсот шестидесяти четырех за вечером вечер пузырящихся на коленках треников. Как будто в канун наступающего Нового Года нервным весельем и суеверной суетой возможно вымолить у Года Уходящего прощение за всё содеянное свинство. Хотя, кто знает, может быть и можно…