Лидия Николаевна, одинокая женщина, внучка известной петербургской фребелички и эмансипэ Нинэль Сухотиной, преподавала в средней школе русский язык и литературу, дорабатывая до пенсии.
В середине апреля вечно хмурое петербургское небо вдруг улыбнулось весенней голубизной, и обычно сдержанные петербургские голуби негромко заворковали на сером асфальте набережной Невы и мокром песке городских бульваров. Отразившись от золотого купола Исаакиевского собора, нежные солнечные блики пронзили легкий утренний туман и заиграли в лужах.
Лидия Николаевна присела на скамейку, стараясь не замочить пальто, и бесстрастно оглядела пустую в ранний час аллею.
До начала урока было почти сорок минут, и она старалась глубоко дышать свежим воздухом, тонкими ноздрями улавливая нежный запах еще не появившейся листвы.
Неожиданно откуда-то возник мужчина в сером пальто из плотного “бобрика”, сел на ту же скамью, достал из большого, накладного кармана папиросы и, спохватившись, спросил:
– Я закурю, не возражаете?
– Возражаю, – не поворачиваясь, сказала Лидия Николаевна. – Я скоро уйду, и вы сможете курить сколько вам угодно. Такой замечательный день… весна… Не лучше ли избавиться от этой пагубной привычки?
– Лидия Николаевна! – воскликнул мужчина.
Она повернулась к нему и внимательно посмотрела. Симпатичный сероглазый брюнет с обаятельной улыбкой…
– Сазонов…- подсказал мужчина. – Помните?
Она еще секунду всматривалась в его лицо и, почти сразу, не выказывая эмоций, сказала:
– Ну, как забыть, Сережа. Таких ни до, ни после не было. Уникальный экземпляр. Как сложилась твоя жизнь?
– Отслужил на флоте, ушел с третьего курса политеха, женился, развелся, работаю, сын в третьем классе. Мама умерла. Вот, если вкратце, вся биография. Я каждое утро еду на работу мимо нашей школы, все хотел зайти, посмотреть, как там сейчас. Если честно, я вас хотел увидеть… но не то чтобы боялся… стеснялся.
– Ты? Стеснялся? Как-то это на тебя не похоже. Ты же был любимцем всех девочек в классе. Дерзил, баловался, курил. Вечный троечник. Хорошо, что не сбился с пути, но плохо, что бросил институт и семью. С сыном встречаешься?
– А как же, мы с ним большие друзья, все выходные вместе. Он у меня очень умный, серьезный парень, не такой оболтус, как я. А как ваша жизнь? По-прежнему в нашей школе, преподаете?
– В основном, без изменений. Удивительно, что ты меня сразу узнал по голосу.
– Еще бы! Я же был в вас влюблен. Даже уроки старался делать ради вас. Как увидел вас в пятом классе, так и влюбился. Первая любовь. Вы были такаая очаровательная, строгая, умная, стройная. От вас всегда чудесно пахло – почти неразличимо, тонкий, нежный аромат. Какой-то сводящий с ума, волшебный запах… Я потом никогда его больше не встречал. Что это были за духи?
– Какие могли быть духи при моей зарплате? Обычная лавандовая вода, немного “тройного” одеколона, капля “Шипра” и настойка ландыша. Меня научила бабушка, это ее рецепт. Хм, а я и не знала, что кто-то в школе меня обнюхивает. Забавно. Ты помнишь, как я вас спросила: “Какое произведение Грибоедова вы читали?” и что ты ответил…
– Камасутра! Помню, конечно! Вы до сих пор не замужем?
– Сазонов, разве можно так спрашивать? Что значит “до сих пор”? Подумай, где я могла познакомиться с мужчиной, который мог бы стать моим мужем? На филологическом были одни девочки. В школе? Женский коллектив – почти все женщины, кроме физрука и военрука – сейчас это называется преподаватель ОБЖ. А! и еще учителя труда. У всех дети и внуки. Утром уроки, вечером проверка домашних заданий, контрольных, диктантов и сочинений. Классный руководитель – внеклассная работа с отстающими, родительские собрания, отчеты, семинары, какие-то общественные и профсоюзные мероприятия. И так – год за годом. Дома больная мать и сестра – инвалид детства, комната в коммуналке. Ты же взрослый человек, должен понимать.
Он молчал, слушал, внимательно смотрел на нее.
Она встала.
– Очень приятно было тебя встретить. Ты уже совсем взрослый.
Он тоже встал, спрятал в карман папиросы, неожиданно приблизился и обнял ее.
Она замерла в его объятиях. Он легко приподнял ее и нежно поцеловал.
– Тот же волшебный запах… – прошептал он. – Лидочка. Мы звали тебя за глаза Лидочка. Все тебя любили. Ты так интересно рассказывала, так много знаешь. Я только сейчас понял, что все эти годы думал о тебе, очень по тебе скучал… Больше не расстанемся. Лидочка… любимая… Моя единственная любовь…
– Сазонов, поставь меня на… отпусти меня. Мне надо на урок, я уже опаздываю, – тихо сказала Лидия Николаевна.
Он бережно опустил ее на землю.
– Встреча бывшего ученика с классной руководительницей, – сказала Лидия Николаевна. – Хорошо, что никто из школы не видел эту сцену. Ты хоть знаешь, сколько мне лет?
– Какая разница, – сказал он. – Я все эти годы жил, как во сне. Вроде – жизнь, а вроде и не жизнь… И сейчас я вдруг понял, что все время думал о тебе, все время твой образ незримо присутствовал в моей жизни. Влечение, любовь – это такая странная вещь, необъяснимая. Мне никто, кроме тебя не нужен.
– Через пятнадцать минут звонок, – сказала она. – Я побежала.
– Бежим! – он протянул ей руку, – Бежим! Мы успеем!
Она растерянно протянула ему руку, и они побежали.
Бежали и счастливо смеялись, опьяненные неожиданно поразившей их любовью.
С балюстрады у золотого золотого купола Исаакиевского собора за ними с улыбкой наблюдал златокудрый второклассник, с игрушечным луком и стрелами в руках.
Хмурые петербуржцы спешили на работу, и никто его не замечал.
